Неточные совпадения
По временам только в стороне синели верхушки отдаленного
леса, тянувшегося по
берегам Днепра.
Когда б, укрытое в
лесу, ты возрастало,
Тебе б вредить ни зной, ни ветры не могли,
Тебя бы старые деревья
берегли...
В общем Самгину нравилось ездить по капризно изогнутым дорогам, по
берегам ленивых рек и перелесками. Мутно-голубые дали, синеватая мгла
лесов, игра ветра колосьями хлеба, пение жаворонков, хмельные запахи — все это, вторгаясь в душу, умиротворяло ее. Картинно стояли на холмах среди полей барские усадьбы, кресты сельских храмов лучисто сияли над землею, и Самгин думал...
На грязных
берегах лежало очень много сплавного
леса и почти столько же закопченных солнцем башкир в лохмотьях.
В одно из воскресений Борис, Лидия, Клим и сестры Сомовы пошли на каток, только что расчищенный у городского
берега реки. Большой овал сизоватого льда был обставлен елками, веревка, свитая из мочала, связывала их стволы. Зимнее солнце, краснея, опускалось за рекою в черный
лес, лиловые отблески ложились на лед. Катающихся было много.
На дачах Варавки поселились незнакомые люди со множеством крикливых детей; по утрам река звучно плескалась о
берег и стены купальни; в синеватой воде подпрыгивали, как пробки, головы людей, взмахивались в воздух масляно блестевшие руки; вечерами в
лесу пели песни гимназисты и гимназистки, ежедневно, в три часа, безгрудая, тощая барышня в розовом платье и круглых, темных очках играла на пианино «Молитву девы», а в четыре шла
берегом на мельницу пить молоко, и по воде косо влачилась за нею розовая тень.
В
лесу, на холме, он выбрал место, откуда хорошо видны были все дачи,
берег реки, мельница, дорога в небольшое село Никоново, расположенное недалеко от Варавкиных дач, сел на песок под березами и развернул книжку Брюнетьера «Символисты и декаденты». Но читать мешало солнце, а еще более — необходимость видеть, что творится там, внизу.
Пригретый солнцем, опьяняемый хмельными ароматами
леса, Клим задремал. Когда он открыл глаза — на
берегу реки стоял Туробоев и, сняв шляпу, поворачивался, как на шарнире, вслед Алине Телепневой, которая шла к мельнице. А влево, вдали, на дороге в село, точно плыла над землей тоненькая, белая фигурка Лидии.
Отойдя в
лес за мостик, по течению ручья, девочка осторожно спустила на воду у самого
берега пленившее ее судно; паруса тотчас сверкнули алым отражением в прозрачной воде; свет, пронизывая материю, лег дрожащим розовым излучением на белых камнях дна.
По крайней мере со мной, а с вами, конечно, и подавно, всегда так было: когда фальшивые и ненормальные явления и ощущения освобождали душу хоть на время от своего ига, когда глаза, привыкшие к стройности улиц и зданий, на минуту, случайно, падали на первый болотный луг, на крутой обрыв
берега, всматривались в чащу соснового
леса с песчаной почвой, — как полюбишь каждую кочку, песчаный косогор и поросшую мелким кустарником рытвину!
Мы съехали после обеда на
берег, лениво и задумчиво бродили по
лесам, или, лучше сказать, по садам, зашли куда-то в сторону, нашли холм между кедрами, полежали на траве, зашли в кумирню, напились воды из колодца, а вечером пили чай на
берегу, под навесом мирт и папирусов, — словом, провели вечер совершенно идиллически.
Вообще весь рейд усеян мелями и рифами. Беда входить на него без хороших карт! а тут одна только карта и есть порядочная — Бичи. Через час катер наш, чуть-чуть задевая килем за каменья обмелевшей при отливе пристани, уперся в глинистый
берег. Мы выскочили из шлюпки и очутились — в саду не в саду и не в
лесу, а в каком-то парке, под непроницаемым сводом отчасти знакомых и отчасти незнакомых деревьев и кустов. Из наших северных знакомцев было тут немного сосен, а то все новое, у нас невиданное.
Я не пошел к ним, а отправился по
берегу моря, по отмели, влез на холм, пробрался в грот, где расположились бивуаком матросы с наших судов, потом посетил в
лесу нашу идиллию: матрос Кормчин пас там овец.
Когда не было
леса по
берегам, плаватели углублялись в стороны для добывания дров. Матросы рубили дрова, офицеры таскали их на пароход. Адмирал порывался разделять их заботы, но этому все энергически воспротивились, предоставив ему более легкую и почетную работу, как-то: накрывать на стол, мыть тарелки и чашки.
Завидели
берега Явы, хотели войти в Зондский пролив между Явой и островком Принца, в две мили шириною, покрытым
лесом красного дерева.
На одной станции случается ехать по
берегу, потом спуститься на проток Лены, потом переехать остров, выехать на самую Лену, а от нее опять на
берег, в
лес.
Нет,
берег, видно, нездоров мне. Пройдусь по
лесу, чувствую утомление, тяжесть; вчера заснул в
лесу, на разостланном брезенте, и схватил лихорадку. Отвык совсем от
берега. На фрегате, в море лучше. Мне хорошо в моей маленькой каюте: я привык к своему уголку, где повернуться трудно; можно только лечь на постели, сесть на стул, а затем сделать шаг к двери — и все тут. Привык видеть бизань-мачту, кучу снастей, а через борт море.
Солнце уж было низко на горизонте, когда я проснулся и вышел. Люди бродили по
лесу, лежали и сидели группами; одни готовили невод, другие купались. Никогда скромный Бонин-Cима не видал такой суматохи на своих пустынных
берегах!
Мимо
леса красного дерева и других, которые толпой жмутся к самому
берегу, как будто хотят столкнуть друг друга в воду, пошли мы по тропинке к другому большому
лесу или саду, манившему издали к себе.
Сегодня два события, следовательно, два развлечения: кит зашел в бухту и играл у
берегов да наши куры, которых свезли на
берег, разлетелись, штук сто. Странно: способность летать вдруг в несколько дней развилась в
лесу так, что не было возможности поймать их; они летали по деревьям, как лесные птицы. Нет сомнения, что если они одичают, то приобретут все способности для летанья, когда-то, вероятно, утраченные ими в порабощенном состоянии.
Я дня два не съезжал на
берег. Больной, стоял я, облокотясь на сетки, и любовался на небо, на окрестные острова, на
леса, на разбросанные по
берегам хижины, на рейд, с движущеюся картиной джонок, лодок, вглядывался в индийские, китайские физиономии, прислушивался к говору.
Джонки, лодки, китайцы и индийцы проезжают с
берега на суда и обратно, пересекая друг другу дорогу. Направо и налево от нас — все дико; непроходимый кокосовый
лес смотрится в залив; сзади море.
Между тем около нас все так красиво: над нами веерные пальмы и томаны расстилали густую тень,
берега плотно заросли травой и
лесом.
Напрасно, однако ж, я глазами искал этих
лесов: они растут по морским
берегам, а внутри, начиная от самого мыса и до границ колонии, то есть верст на тысячу, почва покрыта мелкими кустами на песчаной почве да искусственно возделанными садами около ферм, а за границами, кроме редких оазисов, и этого нет.
Сегодня я ночевал на Ноктуйской станции; это центр жительства золотоприискателей. Тут и дорога получше, и все живее, потому что много проезжих. Лена делается уже; в ином месте и версты нет, только здесь выдался плес, версты в две.
Берега, крутые оба, сплошь покрыты
лесом.
Река здесь широка, будет с нашу Оку; по
берегам всюду мелкий
лес.
Земли нет: все
леса и сады, густые, как щетка. Деревья сошли с
берега и теснятся в воду. За садами вдали видны высокие горы, но не обожженные и угрюмые, как в Африке, а все заросшие
лесом. Направо явайский
берег, налево, среди пролива, зеленый островок, а сзади, на дальнем плане, синеет Суматра.
Леса по
берегам желтые; по реке несутся падшие листья; все печально.
Вместо лошадей на
берегу бродят десятка три тощих собак; но тут же с
берегов выглядывает из чащи
леса полная невозможность ездить ни на собаках, ни на лошадях, ни даже ходить пешком.
Сегодня все перебираются с
берега: работы кончены на фрегате, шкалы подняты и фок-мачту как будто зашнуровали. В
лесу нарубили деревьев, все, разумеется, красных, для будущих каких-нибудь починок. С
берега забирают баранов, уток, кур; не знаю, заберут ли дракона или он останется на свободе доедать трупы уток.
В самом деле, мы входили в широкие ворота гладкого бассейна, обставленного крутыми, точно обрубленными
берегами, поросшими непроницаемым для взгляда мелким
лесом — сосен, берез, пихты, лиственницы.
Как только меньшой брат вошел в
лес, он напал на реку, переплыл ее и тут же на
берегу увидал медведицу. Она спала. Он ухватил медвежат и побежал без оглядки на гору. Только что добежал до верху — выходит ему навстречу народ, подвезли ему карету, повезли в город и сделали царем.
В городке этом нашли казаки много добра, скотины, ковров, мехов и меду много, похоронили мертвых, отдохнули, забрали добро с собой и поплыли дальше. Недалеко проплыли, смотрят — на
берегу как город стоит, войска конца-края не видать, и все войско окопано канавой, и канава
лесом завалена. Остановились казаки. Стали думать; собрал Ермак круг. «Ну, что, ребята, как быть?»
Уже мелькнули пан Данило и его верный хлопец на выдавшемся
берегу. Вот уже их и не видно. Непробудный
лес, окружавший замок, спрятал их. Верхнее окошко тихо засветилось. Внизу стоят козаки и думают, как бы влезть им. Ни ворот, ни дверей не видно. Со двора, верно, есть ход; но как войти туда? Издали слышно, как гремят цепи и бегают собаки.
Робок, наг и дик скрывался
Троглодит в пещерах скал,
По полям номад скитался
И поля опустошал.
Зверолов, с копьем, стрелами,
Грозен бегал по
лесам…
Горе брошенным волнами
К неприютным
берегам!
Ивана Ивановича «лесничим» прозвали потому, что он жил в самой чаще
леса, в собственной усадьбе, сам занимался с любовью этим
лесом, растил, холил,
берег его, с одной стороны, а с другой — рубил, продавал и сплавлял по Волге.
Лесу было несколько тысяч десятин, и лесное хозяйство устроено и ведено было с редкою аккуратностью; у него одного в той стороне устроен был паровой пильный завод, и всем заведовал, над всем наблюдал сам Тушин.
— Да, это прекрасно, но, однако, этого мало: один вид, один
берег, горы,
лес — все это прискучило бы, если б это не было населено чем-нибудь живым, что вызывало и делило бы эту симпатию.
Волга задумчиво текла в
берегах, заросшая островами, кустами, покрытая мелями. Вдали желтели песчаные бока гор, а на них синел
лес; кое-где белел парус, да чайки, плавно махая крыльями, опускаясь на воду, едва касались ее и кругами поднимались опять вверх, а над садами высоко и медленно плавал коршун.
Райский вздрогнул и, взволнованный, грустный, воротился домой от проклятого места. А между тем эта дичь
леса манила его к себе, в таинственную темноту, к обрыву, с которого вид был хорош на Волгу и оба ее
берега.
Подле огромного развесистого вяза, с сгнившей скамьей, толпились вишни и яблони; там рябина; там шла кучка лип, хотела было образовать аллею, да вдруг ушла в
лес и братски перепуталась с ельником, березняком. И вдруг все кончалось обрывом, поросшим кустами, идущими почти на полверсты
берегом до Волги.
Среди московских трактиров был один-единственный, где раз в году, во время весеннего разлива, когда с верховьев Москвы-реки приходили плоты с
лесом и дровами, можно было видеть деревню. Трактир этот, обширный и грязный, был в Дорогомилове, как раз у Бородинского моста, на
берегу Москвы-реки.
В одном месте река делала изгиб, русло ее проходило у противоположного
берега, а с нашей стороны вытянулась длинная коса. На ней мы и расположились биваком; палатку поставили у края берегового обрыва лицом к реке и спиною к
лесу, а впереди развели большой огонь.
Вся эта часть Имана покрыта хвойно-смешанным
лесом, на островах преобладают лиственные породы с примесью строевого кедра, а по
берегам реки и по галечниковым отмелям — заросли тальника, дающего неисчерпаемый материал туземцам для лыж, юрт, острог, нарт и т.д.
Со словами Дерсу нельзя было не согласиться. У себя на родине китайцы уничтожили все живое. У них в стране остались только вороны, собаки и крысы. Даже в море, вблизи
берегов, они уничтожили всех трепангов, крабов, моллюсков и всю морскую капусту. Богатый зверем и
лесами Приамурский край ожидает та же участь, если своевременно не будут приняты меры к борьбе с хищничеством китайцев.
Перебираясь с одной релки на другую и обходя болотины, мы вскоре достигли
леса, растущего на
берегу реки.
Селение Сянь-ши-хеза расположено на правом
берегу Имана. На другом конце поляны около
леса находилось брошенное удэгейское стойбище, состоявшее из восьми юрт. Все удэгейцы в числе 65 человек (21 мужчина, 12 женщин и 32 детей) бросили свои жилища и ушли на Вагунбе.
С перевала мы спустились к реке Папигоузе, получившей свое название от двух китайских слов: «папи» — то есть береста, и «гоуз» — долинка [Или «река, по которой много
леса».]. Речка эта принимает в себя справа и слева два горных ручья. От места слияния их начинается река Синанца, что значит — Юго-западный приток. Дальше долина заметно расширяется и идет по отношению к Сихотэ-Алиню под углом в 10°. Пройдя по ней 4 км, мы стали биваком на
берегу реки.
Лес, растущий около воды, скорее способствует обрушиванию
берегов, чем их закреплению.
В этих местах растет густой смешанный
лес с преобладанием кедра. Сильно размытые
берега, бурелом, нанесенный водой, рытвины, ямы, поваленные деревья и клочья сухой травы, застрявшие в кустах, — все это свидетельствовало о недавних больших наводнениях.
Лес на левом
берегу кончился, и началась гарь [Сухостой, оставшийся после пожара.].